Как вы оцениваете текущую ситуацию на ИТ-рынке? Стали ли заказчики чаще переходить на отечественные решения?

Я бы разделил заказчиков на несколько сегментов. Первый – это те, кто занимались этим и до [внедрением российских решений — прим. ред.], а сейчас они просто обязаны это делать. Это, в первую очередь, государственные структуры и госкорпорации. Если раньше, три года назад, как-то можно было туда пролезть западным решениям, то с недавних пор действует очень жесткая политика. Нужно сильно объясняться, если хотят что-то западное купить. Вторая группа — это те, кто пострадал физически. Например, крупные российские корпорации или банки, даже частные, которые попали в соответствующие санкционные списки. То есть если говорить точнее, то это даже не те, кто в санкции попал, а просто с кем отказались работать западные вендоры. И понятно, что они меняют [зарубежные решения на российские — прим. ред.]. Если они не могут купить подпольно как-то там через серые схемы, через третьи страны. Есть третья группа клиентов, я бы сказал, средние и мелкие компании, которые все еще чем-то могут пользоваться. Вот они будут до упора сидеть. И с их стороны, это логично, потому что менять хорошее западное на плохое российское, которое еще и дороже бывает, — это странное бизнес-решение.

Какие ключевые барьеры стоят на пути к импортозамещению?

Я на софте сфокусируюсь, потому что с железом там совсем грустная история. Гораздо более грустная. Ну а по софту — это качество, качество, качество. Есть эталонное западное, на нем все работали и к нему привыкли пользователи. То есть нас покупают айтишники, а используют пользователи. А потом эти пользователи приходят к айтишникам и спрашивают: «Что за [непечатность] вы мне подсунули вместо того, что у меня работало еще вчера?». Поэтому, конечно, это качество. Мы это называем «давление заказчиков на качество». Если раньше российским пользовались те, кто не пробовал лучшее западное, то те, у кого отключился лучший Microsoft, они, собственно, пришли за альтернативой. И они выбирают из российского, но они хотят того же качества, что было там. То есть, условно, «Росатом», если мы его возьмем, никогда не использовал коммуникационные продукты Microsoft 2022-го года, 21-го, 20-го. А эти-то использовали, и вот они вот ждут, надеются и давят, чтобы мы «допилились».

Какие государственные инициативы способствуют развитию отрасли? Что больше всего за эти два с половиной года поспособствовало развитию российского ИТ-рынка?

Бронь от мобилизации! Это первое, что действительно на нас очень сильно повлияло. Второе, на нас сильно повлияли — и я надеюсь, что это продолжится, пусть и не в такой мере, — льготы. 

Как изменились ваши подходы к формированию продуктовой линейки в сравнении с 2022 годом?

У нас появилось больше клиентов, которые пользовались, в нашем случае, Microsoft Teams. А это топ [лучшее решение — прим. ред.] из того, что есть сейчас среди мировых продуктов. Вот эти клиенты пришли к нам и требуют большего в части функциональности. И наш бэклог просто вырос. Да мы и сами выросли: компания с 2022 года выросла втрое. То есть сейчас больше запросов на фичи. У нас больше людей, которые эти фичи пилят. Опять же больше денег, потому что спасибо, они [заказчики — прим. ред.] платят. Таким образом, всё то же самое, просто вызовы стали сложнее. Ну ничего, бежим справляемся.

Какие у вас планы по развитию продукта?

На сегодня мы однозначные лидеры по чатам, по их безопасности, по мобильности корпоративной. Сейчас вот видеоконференцсвязь (ВКС) у нас наконец нужного качества и функционала. Поэтому продолжать, продолжать, продолжать. Я бы не сказал, что для нас что-то изменилось. Траектория забега точно не поменялась. Начинали, бежали, сейчас тоже бежим и дальше будем бежать.