Как вы оцениваете текущую ситуацию на ИТ-рынке? Стали ли заказчики чаще переходить на отечественные решения?

Заказчики, безусловно, стали переходить на российские решения. Я российскими продуктами и решениями занимаюсь с 2011 года, поэтому вижу ситуацию в достаточно длительной динамике. Прозрачные намеки государства на импортозамещение, которые явно начали зарождаться в 2014-2015 годах, сейчас обрели эффект нарастающего снежного кома. Плюс на это наложилось развитие технологий. То, что еще в 2020-2021 годах вызывало у заказчиков вполне обоснованные серьезные опасения, приводившие к отказу [от российских решений в пользу зарубежных — прим. ред.], сейчас в общем сняты. В инфраструктурном сегменте, которым занимаемся мы как производители, все больше и больше становится больших, сложных и интересных проектов.

Какие ключевые барьеры и вызовы стоят на пути к импортозамещению?

Безусловно, существуют и барьеры, и вызовы. Иногда это синонимы, иногда это разные понятия. Что касается барьеров, которые являются вызовами, то значительный сегмент рынка, который не зависит от государства как от регулятора, — то есть это уважаемые коммерсанты — продолжают использовать чисто коммерческий подход к выбору решений. У них есть возможности пользоваться так называемым параллельным импортом. И поэтому они подходят с чисто рыночной точки зрения: они взвешивают цену, потребительские качества, сервис, складывают это все вместе и проводят оценку. Здесь отечественные решения до сих пор, к сожалению, пока могут уступать либо ввезенным параллельным импортом западным решениям, либо решениям, которые создаются нашими уважаемыми партнерами в Азии. Но это одновременно и вызов для нас как для российских производителей делать лучше, делать качественнее. Плюс у нас есть важные конкурентные преимущества. Мы находимся на этом рынке, у нас есть прямой диалог с уважаемыми заказчиками, мы можем непосредственно с них снимать потребность и учитывать это в нашей разработке. Плюс одно из наших конкурентных преимуществ — это сервис, поскольку мы понимаем потребность и можем оказывать эти услуги, непосредственно находясь здесь, на рынке, чего наши западные конкуренты-разработчики сами себя лишили. А азиатские компании пока не рвутся сюда. Поэтому это дополнительное конкурентное преимущество. Ну и технологии — я вижу, что в инфраструктурном сегменте российский стек разработки уверенно догоняет.

Какие законодательные инициативы способствуют развитию российской ИТ-отрасли?

Я достаточно скептично смотрю на историю с грантами, именно как производитель. Но при этом вижу очень серьезные плюсы в этом для заказчиков, потому что по моей практике производители все-таки стараются быть очень аккуратными с государственными субсидиями на разработку. Поскольку государственная система контроля и учета не всегда совпадает с тем, как строит свою разработку создатель продукта. И из-за этого конфликта есть риск попасть под нарушения. А это чревато крайне серьезными последствиями, поскольку государство не шутит с этим. Если оно дает деньги, оно имеет полное право требовать отчета так, как считает нужным. Поэтому российские разработчики предпочитают инвестировать собственные средства. А вот для заказчиков это крайне интересная история, поскольку пласт того, что им предстоит заместить, огромен. И большинство этих задач подразумевают отдельную разработку. То есть это еще и заход на ту территорию, где этих решений нет, их предстоит создать. И инвестировать в это собственные средства многие государственные или окологосударственные компании, да и отраслеобразующие частные корпорации просто не могут — у них нет такого количества свободных средств. И здесь грантовая помощь государства со всеми их механизмами контроля оказывается как раз, потому что она дает необходимое финансирование для решения этих задач. И это очень здорово.

Как изменились ваши подходы к формированию продуктовой линейки в сравнении с 2022 годом?

Подходы к формированию продуктовой линейки сместились ближе к «прикладу», с которым работает непосредственно заказчик. Дело в том, что мы все-таки инфраструктурный вендор, и мы большую часть своего продуктового портфеля всегда затачивали именно на инфраструктурный слой. Но сейчас мы видим в этом потребность рынка, видим в этом возможность создать добавленную стоимость, и поэтому мы идем в отраслевые решения. Мы идем в создание appliances — продуктов, которые будут решать вопрос не только на уровне инфраструктуры, но и доводить ее до конечного потребителя, поскольку одна из основных проблем российского рынка продуктов — это взаимодействие этих продуктов между собой. Пока с этим есть проблемы. Это неизбежная болезнь роста, и, естественно, рынок ее преодолеет. Но на текущий момент концепция того, что мы делаем, — программно-аппаратные комплексы — она позволяет, агрегировав в себя эти продукты, снять с заказчика вопросы: «А заработает ли это?» — раз, и «А заработает ли это так, как нужно мне?» — два. Увеличивая уровень от непосредственно уровня инфраструктуры до уровня прикладных сервисов, мы видим в этом определенную добавленную стоимость и идем в развитие этого сегмента. Собственно, становясь таким контрибьютором российских продуктов и решений.

Поделитесь планами по развитию компании и продуктов?

Мы продолжаем расти, если говорить про компанию. Мы продолжаем набирать разработчиков. Мы набираем как архитекторов, так и программистов и создателей solution и appliance-решений, о которых я говорил чуть ранее. Кроме того, мы инвестируем в собственную аппаратную разработку, поскольку у наших технических специалистов есть мысли, как улучшить то, что мы берем у наших технологических партнеров — аппаратных разработчиков. А что касается именно продуктового направления, мы представляем прототип машины для 3D VDI. Также мы смотрим в сторону решений под автоматизированные банковские системы, которые активно тестируем сейчас. Есть вызовы, связанные с развитием рынка систем управления базами данных (СУБД). Мы сейчас смотрим на такой продукт, как Yandex Database у нашего уважаемого партнера. Планируем в следующем году вывести на рынок комплекс под эту СУБД. Также нас крайне беспокоит история с объемом данных, которые можно одномоментно обрабатывать. Это сейчас узкое место для всего рынка. Есть направление разработки, которое сейчас носит рабочее название Shardman, где мы активно прорабатываем создание нового продукта, который решит этот вопрос. Потому что сейчас технологические ограничения базы, которую мы кладем внутрь нашего комплекса — это 160 терабайт на монолитную базу. Мы рассчитываем, что этот комплекс позволит нам выйти за 200 терабайт — в полтора раза увеличить объем хранимых данных при сохранении той же высокой производительности, которая есть сейчас — порядка 55-60 транзакций в секунду.