С 1 сентября 2026 года вступил в силу Федеральный закон № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации». Авторство нейрогенераций, обучение моделей на чужом контенте, права на промпты и товарные знаки, дипфейки — рассмотрим, что изменилось в этих вопросах после выхода закона (а что осталось как прежде).

Вопросы в сфере интеллектуальной собственности регулируются четвертой частью Гражданского кодекса Российской Федерации (ГК РФ). Видится, что изменения в части нормативного регулирования использования объектов интеллектуальной собственности, внесенные новым законом, должны найти свое отражение и в тексте самого кодекса. Возможно, это мы и увидим в ближайшее время. В целом можно сказать, что для юриста закон об ИИ важен прежде всего как отправная точка для регулирования отношений, непосредственно связанных с самим ИИ и отношений будущего. Под отношениями будущего понимаются коммуникации с новыми цифровыми сущностями или необходимость в значительных поправках закона ввиду неизбежного объединения кибернетического и космического пространств.

Нормативная активность развития цифрового общества в России началась в 2017 году. Правительство наметило тренды, которые позже отразились в программе «Цифровая экономика РФ», утвержденной распоряжением Правительства № 1632-р. Затем был подписан Указ Президента № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации», которым утверждена Национальная стратегия развития ИИ до 2030 года. Теперь появился Федеральный закон № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации», а также нормотворческие инициативы. 

Федеральный закон № 243-ФЗ касается разработки и внедрения больших фундаментальных (имеющих свыше 1 млрд параметров) моделей ИИ и вводит две категории таких моделей:

• суверенная — разрабатывается российским юридическим лицом, которое контролирует характеристики модели на всех этапах жизненного цикла;
• национальная — ориентирована на отечественную инфраструктуру, но допускает использование Open Source компонентов, в том числе зарубежных. 

Данные таких моделей должны храниться и обрабатываться в отечественных центрах обработки данных, принадлежащих российским юридическим лицам.

В тексте закона есть определения модели, системы и сервисов ИИ, но их разграничение остается не до конца понятным. Определение «разработчика» также размыто: согласно тексту нормы, это «тот, кто разрабатывает», но без ясных дефиниций сложно корректно распределять права, обязанности и ответственность.

Статья 10 Федерального закона № 243-ФЗ устанавливает, что «предоставляющий» (то есть лицо, предоставляющее пользователю доступ к модели) обязан уведомить пользователя о принадлежности прав на результаты генерации. В законе не прописаны содержание и цель такого уведомления, не раскрывается, какие права могут быть у разработчика или поставщика на такие модели. В такой ситуации ответ необходимо искать в лицензионном соглашении в каждом конкретном случае.

В большинстве лицензий ИИ-систем указано, что права на сгенерированный результат принадлежат пользователю. Но это не всегда соответствует действительности, даже если именно так написано в соглашении: по российскому праву автором признается только гражданин, который вложил творческий труд в создание результата. То есть сама ИИ‑система автором быть не может. Следовательно, если модель сгенерировала контент автономно, без творческого участия человека, результат может не считаться объектом авторского права вовсе.

Как это работает на практике? Суды смотрят на два ключевых момента:

• оригинальность промпта;
• редактуру и доработки результата.

Именно эти факторы помогают признать пользователя автором. 

Интересно, что, например, OpenAI, DeepSeek и GigaChat передают права на сгенерированный продукт пользователю, но часто предупреждают о рисках. В своих соглашениях они указывают, что результат может совпасть с чужим контентом. Кроме того, они нередко прямо возлагают на пользователей риск нарушения прав третьих лиц.

Простой промпт больше похож на техническое задание. А вот сложный и красочный промпт сам по себе может быть и творческим текстом, но это не означает автоматического авторства на картинку, которую выдала модель.

Другое дело, если человек включается в результат: собирает композицию, использует собственные материалы, отбирает элементы, ретуширует, дорисовывает, делает итоговый объект самостоятельным творческим произведением. Именно этот человеческий вклад по российскому законодательству и создает охраноспособность. Интересно, что в зарубежной практике встречаются куда более жесткие требования для признания авторских прав на работы, созданные с помощью ИИ. На сегодняшний день законодательство РФ достаточно мягкое в этом смысле, но есть основания полагать, что вопрос с каждым днем будет становиться все острее, а требования будут выдвигаться все жестче. 

Это критически важно для дизайнеров, издателей, маркетологов, авторов обложек, разработчиков игр, рекламных агентств — всех, кто массово генерирует работы, особенно визуальные, с помощью нейросетей.

В той же статье 10 для целей обучения больших фундаментальных моделей закон допускает использование информации из объектов авторского и смежного права без нарушения прав изначальных авторов. При этом у лица, которое проводит обучение ИИ-модели, должен быть правомерный экземпляр произведения (то есть полученный на законных основаниях) или произведение должно быть доведено до всеобщего сведения и доступно для анализа без технических ограничений.

Инициативная группа совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства предложила внести поправки в ГК РФ. В числе прочего обучение большой фундаментальной ИИ-модели предлагается приравнять к способам использования объектов авторских и смежных прав, которые перечислены в статье 1270 ГК РФ. Заявляется, что правообладатель сможет публично запретить применение принадлежащих ему материалов для обучения ИИ. Такое уведомление можно будет разместить как на самом произведении, так и на связанном с ним ресурсе, а также на специальном сайте уполномоченного ведомства. Инициативная группа выдвигает идею и о необходимости выплаты изначальным авторам вознаграждения за использование их произведений для обучения ИИ-моделей.

Но есть и иное мнение: ассоциация российских создателей ИИ считает, что в Гражданском кодексе должна быть закреплена возможность обучать модели на тех произведениях, которые были получены на законных основаниях или есть в свободном доступе. Другими словами, нужно прописать в Кодексе новый способ свободного использования.

Как заявляют разработчики, участие информации из первоначальных произведений в конечном результате моделей настолько мало, что выплата вознаграждения авторам и отслеживание этого процесса будут значительно затратнее самого вознаграждения, когда речь идет о больших фундаментальных моделях. Требования, которые предлагает инициативная группа, по мнению создателей ИИ-моделей, могут поставить российских разработчиков в невыгодное положение, а дополнительные ограничения и финансовые обязательства — привести к повышению стоимости отечественных решений.

С другой стороны, та же инициативная   группа считает, что ограничение исключительных прав авторов в пользу разработчиков ИИ — обход Конституции и ГК, что создает «необоснованный перекос баланса интересов». По их мнению, нарушается законный интерес авторов на вознаграждение, которое им гарантирует закон. Они также указывают, что норма о свободном использовании произведений для обучения ИИ-моделей прямо сталкивается с базовым принципом Гражданского кодекса, который указан в статье 1229: отсутствие запрета не считается согласием правообладателя/автора.

Конфликт можно описать предельно честно:

1. Автор говорит: «Моим произведением воспользовались».
2. Разработчик отвечает: «Ваше произведение — одна пылинка в массиве данных, без которого модель не создать».

Обе позиции неприятно убедительны.

Правила маркировки (информационного предупреждения) по новому закону согласовываются между лицом, предоставляющим модель («предоставляющим»), и ее пользователем («применяющим»), то есть определяются их соглашением, а не нормой закона. Императивных требований пока не вводится. Альянс разработчиков поддерживает такой подход и утверждает, что по мере распространения таких материалов отметка о генерации с помощью ИИ может потерять информационную ценность.

Но обратная сторона отсутствия обязательной маркировки ИИ-контента — возможное непонимание происхождения материалов и неправильные выводы на их основе, что особенно критично для более уязвимой аудитории: пожилых людей и детей. Маркировка ИИ-контента и право на безвозмездное обучение моделей — животрепещущие темы, и ответы на многочисленные вопросы, очевидно, должны дать в ближайшем будущем новые подзаконные акты и развитие практики.

Закон описывает ИИ как программу для ЭВМ. Это логично отсекает дискуссию последних лет: может ли ИИ быть автором, изобретателем или вообще субъектом права.

На данный момент искусственного общего интеллекта (AGI) — ИИ, который обладает теми же способностями, что и человек, — не существует. Поэтому придавать сервису субъектность не стоит. Полезнее и правильнее относиться к ИИ как к инструменту уровня PowerPoint или Photoshop: ставится задача, получается некий результат, который затем используется.

В то же время текст закона оставляет пространство для интерпретаций. Формулировки вроде «результаты, сопоставимые с результатами интеллектуальной деятельности человека или превосходящие их»   заставляют IP-юриста «включать красную лампочку» и задаваться вопросом, что именно имеет в виду законодатель:   техническую производительность, качество результата или что-то, что опасно сближает программу с автором? 

Использование ИИ для создания логотипа или персонажа само по себе не препятствует регистрации в качестве товарного знака. Решение принимается по обычным критериям: различительная способность, отсутствие сходства до степени смешения, отсутствие нарушений прав третьих лиц. 

Однако интересно, что Роспатент может запросить согласие гражданина, если эксперт посчитает, что сгенерированное изображение похоже на облик реального человека. Заявителю придется объяснять, что персонаж вымышленный. 

Известны случаи, когда сотрудники загружали в ИИ-системы коммерческую тайну, персональные данные и исходный код.

Решение, если не всех, то многих проблем компании, связанных с использованием ИИ как внутри штата, так и в отношениях с контрагентами, — управляемый контур: внутренние политики, разрешенные сценарии, авторизованные сервисы, понятная ответственность и четкие условия использования ИИ в договорах с контрагентами. Это огромный объем работы на стыке законодательства об информации, о коммерческой тайне, о персональных данных и о секретах производства, а также о внутренней политике в отношении ИИ. И это далеко не все, а лишь необходимый минимум, нужный бизнесу для того, чтобы принять вызовы современности и обезопасить себя.

Новый закон об ИИ важен не потому, что он решил все проблемы с регулированием отношений с ИИ. Он важен потому, что официально поставил ИИ в правовую рамку и показал, сколько еще серых зон придется прогнозировать и юристам, и иным специалистам — и закрывать практикой.